Головна » Лекция Владимира Соловьёва, прочитанная им 28 марта 1881 года в зале кредитного общества

Лекция Владимира Соловьёва, прочитанная им 28 марта 1881 года в зале кредитного общества

Дополнение к лекции „Любов, смерть і безсмертя у філософських поглядах Володимира Соловйова

Истина каждого отдельного человека – в народе, народа – в человечестве, человечества – в Боге. Но чтобы найти это, нужно было сначала отделиться личности от народа, народу от человечества, человечеству от Бога. И это случилось. Человечество отделилось от Бога и распалось на отдельные национальности еще в доисторические времена, личность же отделилась от народа во время, доступное нашим взорам. Отделившись, личность стала искать причины и цели своего существования, старалась познать мир и самого себя; она искала ее в чувстве (мистицизм), разуме (рационализм) и окружающей природе (материализм) и не нашла ни в том, ни в другом или в третьем, потому что истина отдельной личности в народе и задача ее, отыскав эту истину, сознательно и свободно возвратиться к народу, чтобы стать его истолкователем и руководителем.

Но отделение личности было необходимо, потому что этим только путем она могла познать народ и себя, только отделившись от народа и себя, отойдя, она могла рассмотреть и то, и другое. Три вышеуказанные фазы развития личного просвещения прошло и наше общество, но личное просвещение, крайнее выражение которого в последнем фазисе развития – материализме – представляет нигилизм, приходит к вопиющему противоречию между требованием безусловной правды и невозможностью ее осуществить в действительности. То, чего ищет и требует личное просвещение, находится в народной вере. Личное [просвещение] требует: 1) безусловной правды, но заявляя это требование, оно само не верит в нее; оно знает, что есть истина, знает и где искать ее, но не верит в нее; народ же знает истину и верит в нее инстинктивно, бессознательно – но верит. Если бы личное просвещение верило этой правде, оно верило бы и тому, что она сильнее неправды, что она может и должна осуществиться своей собственной силой, а не чуждыми ей средствами и насилиями. Для того, чтобы внутренняя правда могла осуществиться во внешней действительности, надо, чтобы эта правда была правдой в себе самой, и эта-то правда, сама по себе существующая, сущая правда – есть Бог. Если неправда лежит в обособлении человека, в выделении его из связи с целым, то правда состоит в единстве всего со всем, и такое единство, объемлющее все существующее, – есть Бог. Личное просвещение отвергло Бога и хорошо сделало. Бог, отвергнутый просвещением, не есть Бог народной веры. Бог народный не есть ни отвлеченный Бог метафизической теологии, ни внешний Бог мистицизма; народ верит в живого Бога, который проникает во все, которым все живет; в Бога, который составляет единство всей природы. Такой Бог не только не отвергается личным просвещением, не только не отрицается разумом и наукой, но напротив, требуется ими. Разум и наука не только не отвергают единства всего, но еще доказывают неразрывную связь, целость всего, – а если принять, что в мире все едино, цело и целесообразно, но не как в живом организме, а как в машине, то ведь каждая машина предполагает машиниста, а если весь мир машина, то машинисту нет места, и, следовательно, мир не есть единство механическое, – а живое, органическое единство, – и это единство есть Бог.

Далее: 2) личное просвещение заявляет безусловное право и требование на безусловное значение личности, но само не верит в него, потому что не может оправдаться. Народ же верит в него, потому что верит в действительную и безусловную личность Христа, которая самым делом оправдала свое безусловное право, которая на самом деле оказалась сильнее всякой неправды, всякой внешней случайности, всякого природного начала, сильнее греха и смерти. Личное просвещение отвергло и Христа, но опять-таки Христос, отвергнутый личным просвещением, не есть Христос народной веры. Народ верит в Христа не как в историческую личность, явившуюся в известное время, жившую при известных условиях и, следовательно, как бы случайную, а в Христа как в воплощение божественного начала, божества в человеке; того живого начала, которое может и должно во всех воплотиться после Христа; народ видит свой идеал в Христе, по- тому что Христос есть высший идеал человека, но истина и этой народной веры в Христа не уничтожит просвещение.

Наконец, в-третьих, личное просвещение ставит задачею осуществление абсолютной правды во внешней действительности, человеке и во внешнем мире, невозможность этого осуществления личное просвещение отвергает, потому 81 что это личное просвещение в последнем своем развитии приходит к материализму, который считает внешнюю природу и мир случайною совокупностью частей, которая сама по себе равнодушна к абсолютной правде, к идее этой правды, к безусловной истине и безусловному содержанию; если такова внешняя действительность, то какая же абсолютная правда может в ней осуществиться? Народ верит в природу, но не смотрит на нее как на случайную совокупность элементов; он признает, что сама эта природа имеет стремление к безусловному единству, к абсолютному, к правде, которая должна в ней осуществиться. Народ верит, что правда, внешний мир и человечество имеют единую душу и что душа стремится осуществить в себе и из себя Божество. Эта душа стремится воплотить в себе Божественное начало, стремится родить в себе Божество; – народ верит в Богородицу. Конечно, эта Богородица не есть та, которую отвергает просвещение, начиная с протестантизма, – нет, по народной вере Богородица, как и Христос, есть начало вселенское, мировое, – это есть душа мира, первая материя, матерь всего существующего, которая от низших форм материального бытия переходит в человечество и в душу человеческую, которая стремится воплотить в себе Божественное начало, осуществить, родить его.

Итак, народ верит: 1) в существование вечной правды, верит в живого Бога; 2) в безусловное человеческое начало в Боге, в безусловную человеческую личность, верит в Христа и 3) верит в присутствие Божественного начала как вечного стремления во всей природе, верит в Богородицу и этою верой определяется все духовное содержание народной жизни, все идеалы народа. Народ не довольствуется признанием идеалов; в нем как в интеллигенции живет стремление – признанное за истинный идеал перенести в жизнь, в свою неистинную, неидеальную действительность, – и на свое земное существование народ смотрит как на форму, на средство осуществления Божественного начала на земле.

Но пока идея абсолютной Божественной правды не осуществилась в нас, пока все мужчины не сделались Христами и женщины Богородицами, народ признает и будет признавать внешнюю форму; он живет в государстве и не признает существования вне государственной среды, но никогда не признaет он и никогда не признавал государства как чего-то самостоятельного, равноправного с его идеальным существованием. Для народа все внешние формы являются как подчиненная среда, как средство для осуществления идеала в жизни, и в представителе государства, в своем царе он видит не политического только вождя, не представителя внешнего закона как чего-то самостоятельного, а носителя и выразителя своего духовного идеала, своей жизни и идеи, своего существования.

Царь не есть распорядитель грубой физической силы для осуществления внешнего закона, но выразитель внутренней правды. Если же царь есть действительно выразитель всего существа и преимущественно существа духовного своего народа, то он должен твердо стоять на идеальных началах народной жизни: то, что народ считает высшей нормой своей жизни и деятельности, то и царь должен ставить верховным началом жизни.

Для нового представителя царской власти наступает время на деле оправдать свои притязания на верховное водительство русского народа. Сегодня судятся и вероятно будут осуждены на смерть цареубийцы, но царь может простить и должен простить их, если он действительно вождь народа русского, если он, как народ, не признает двух правд, если он признает за правду только правду Божию, которая говорит: «Не убий». Если еще можно допустить убийство как частное исключение для самообороны, то холодное, обдуманное убийство безоружного человека, называемое смертною казнью, претит душе народа. Великая для царя теперь минута самоосуждения или самооправдания. Пусть царь и самодержец России заявит на деле, что он прежде всего христианин, а как вождь христианского народа он должен быть христианином.

Не от нас зависит это дело и не мы призваны судить царя; всякий судится и оправдывается собственными решениями и действиями, но если государственная власть отречется от Христова начала, если она произвольно вступит в кровавый круг взаимных убийств, то мы выйдем из него, отстранимся от него.

В мире борются два зла, два злых начала: одно из них начало хаоса, греха; другое – внешнего закона, который силится подавить грех, но никогда не успеет, потому что не имеет внутренней силы, может только давить. Но есть третье начало, сильнейшее: это начало внутренней правды, начало благодати, в которой разрешаются и упраздняются и грех, и закон. Русский народ всегда, с самого начала своей истории, бессознательно держался этого третьего начала; признаем же его и мы как такое, примем его сознательно, скажем решительно и громко заявим, что мы стоим под знаменем Христа и служим единому Богу – Богу любви. Тогда, познав и, следовательно, уже свободно приняв его идеал, мы войдем в единение с народом, разъясняя народу его истину и указывая путь к ее достижению. Тогда народ узнает в нашей мысли свою душу, увидит свой собственный свет, услышит в наших словах свой голос; и поймет нас, и пойдет за нами.

 

*Орфография и пунктуация сохранены по найденной записи лекции Вл. Соловьева.

Источник: “Соловьёвские исследования”,  выпуск 1(37) 2013


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Підписатися на розсилку

Яндекс.Метрика